Кто придумал славянское братство?

Рабочий вывешивает плакат (Симферополь, 12 марта 2014 г.)

В связи с кризисом на Украине вновь возникла тема славянского братства. Дескать, естественное состояние всех славян — быть вместе и сообща противостоять романо-германскому и англосаксонскому Западу.

Суть панславизма с присущим ему талантом выразил Федор Достоевский.

Классик отлично видел реальность: «Нечего нам скрывать от самих себя, что нас, русских, очень даже многие из славян вовсе и не любят, считают нас чуть не варварами».

Между тем, на протяжении столетий отношения России с другими славянскими странами и нациями складывались неоднозначно. По мнению многих, никакого метафизического, не нуждающегося в рациональном объяснении взаимного притяжения не существует.

Слов о братстве было сказано и говорится немало. Но все, как обычно и бывает в политике, преследуют собственные интересы.

Западные и южные славяне при случае были не прочь использовать «большого брата», как в недавнем прошлом африканские диктаторы, усвоившие, что, стоит произнести слово «социализм», как Москва и денег даст, и оружие пришлет.

В последние десятилетия отношения России с ее соседями омрачил коммунистический эксперимент. Справедливо, или нет, но в глазах народов бывшего СССР и Восточной Европы Москва и русские ассоциируются и еще долго будут ассоциироваться с тоталитаризмом. Оставим этот фактор в стороне, поговорим о событиях более давних.

Сказать, когда именно сформировалась украинская нация, с точностью невозможно.

По мнению ряда исследователей, толчком к самоидентификации послужило именно объединение. Вступив в контакт, московиты и малороссы обнаружили, что они разные.

Сподвижник Хмельницкого Иван Богун, в целом настроенный пророссийски, заметил: «Московиты любят своего царя больше, чем Бога».

Переяславская Рада нередко преподносится как триумф славянского братства, в духе строк официозного поэта XIX века: «Великая и Малая России — как сестры под державою царя! Они союз свой кровью оросили, навек друг дружке преданность даря!». Реальность была не столь идиллической.

Во-вторых, Переяславский трактат предусматривал практически полный суверенитет Украины. Речь шла о личной унии (довольно распространенном в ту эпоху явлении, когда две разные страны имели общего монарха) и о военном союзе.

Практически немедленно сделалось ясно, что царь и бояре понимают договоренности по-своему и пытаются распоряжаться на Украине, как у себя дома.

Посол ответил, что самодержавный государь перед подданными не клянется.

На очередной пирушке с московскими боярами он грозил «добраться еще и до того, кто на Москве сидит», и за полвека до Мазепы вступил в тайные, а затем и явные сношения со шведами.

Его преемник Иван Выговский попытался вернуть Украину в состав Речи Посполитой, вступил в войну с Россией и в 1659 году разбил под Конотопом армию князя Семена Пожарского.

«Отец воюет с сыном, сын с отцом, и у всех одно в голове: не быть ни под королем, ни под царем», — писал анонимный автор-современник.

Особенно возмутил казаков заключенный в 1668 году Андрусовский мир между Россией и Польшей, деливший Украину по Днепру. По их мнению, Москва отступилась от своего главного обязательства: защищать территориальную целостность Украины.

Западной ориентации придерживалась, в основном, казацкая и городская верхушка, высоко ценившая личные права и свободы и европейскую культуру. Для простых людей ключевое значение имело то, что Москва — православная. Они не любили собственных старшин и верили, будто царь милостив к народу.

Мазепа стал гетманом, оклеветав перед Москвой своего предшественника Ивана Самойловича.

Новый подъем национального сознания начался в середине XIX века и шел не от дворян, а от разночинцев.

Русско-польские отношения словно нарочно созданы для того, чтобы опровергнуть миф об иррациональном взаимном притяжении славян.

Многие россияне до сих пор всецело винят поляков за Смуту 1605-1613 годов, а поляки россиян за разделы конца XVIII века, хотя обе национальные катастрофы были вызваны, в первую очередь, внутренними причинами — по знаменитому выражению Михаила Булгакова, «разрухой в головах». Оппоненты лишь воспользовались ситуацией к своей выгоде.

Россия развивалась как деспотическое «тяглое» общество, в котором служба царю рассматривалась как смысл жизни, а любые попытки ограничить его власть — как измена.

Короли Речи Посполитой являлись, по сути, выборными пожизненными президентами с ограниченными полномочиями.

Однако самый захудалый шляхтич, которому перед поездкой на сейм жена пришивала заплату на штаны, знал, что его мнение драгоценно, а права и собственность неприкасаемы, что никто не смеет его ударить, не поплатившись жизнью, что даже если он совершит преступление, с ним, по крайней мере, будут разговаривать вежливо.

А русские дворяне сами себя именовали в официальных документах «худыми смиренными холопями».

Поляк, бывало, толкал русского конем и кричал: «С дороги, москальский раб!». Русский обижался не на свою страну и правительство, а на «кичливого ляха», вероятно, думая про себя «Ужо, мы вам покажем»…

Россия и Чехия

Впрочем, и здесь все обстояло неоднозначно.

Однако, как показали дальнейшие события, двигало ими не желание слиться с русскими в едином порыве, а стремление к национальной независимости.

Когда армия Колчака покатилась на восток, командующий Чехословацким корпусом Ян Сыровой издал приказ: «В сложившейся обстановке наши интересы выше всех остальных».

Если требовалось, отцепляли исправный паровоз от любого другого состава. Около 50 «эшелонов смерти» с русскими беженцами были брошены на произвол судьбы. Ехавшие в них люди замерзли или были перебиты грабителями.

На упреки русских эмигрантов бывшие легионеры впоследствии отвечали, что не обязаны были вести себя как патриоты другой страны.

Традицию преувеличенных надежд на балканских «братушек» заложил Петр I.

Молдавский господарь Дмитрий Кантемир вместо обещанной 30-тысячной армии привел пять тысяч нерегулярной конницы, вооруженной луками и пиками.

Правда, до земель, населенных славянами, царь не добрался, и подвели его предки современных румын.

Предупреждавший об экономических последствиях войны министр финансов Рейтерн подвергся осуждению и насмешкам: где уж прозаическому счетоводу, да еще с такой фамилией, понять русскую душу!

«Мы вовлечены в войну мечтаниями наших панславистов. Освобождение христиан из-под ига — химера. Болгары живут зажиточнее и счастливее, чем русские крестьяне; их задушевное желание — чтобы освободители по возможности скорее покинули страну», — отмечал главнокомандующий генерал Тотлебен.

Единственным результатом войны для России оказались аннинские шашки для флигель-адъютантов и бесконечные ряды могил рядовых солдат, по циничному выражению генерала Драгомирова, «святой скотинки», которые художник Верещагин изобразил на знаменитом полотне под названием «На Шипке все спокойно».

Россия и Сербия

По условиям Берлинского трактата Сербия обрела независимость и через четыре года провозгласила себя королевством.

Вместо прогресса Сербия сделала национальной идеей создание Великой Югославии, для чего надлежало освободить от австрийского «ига» хорватов, словенцев и боснийцев. Те не испытывали желания входить в состав отсталого королевства, где им отводилась бы подчиненная роль, но в Белграде лучше знали, что должны чувствовать братья-славяне.

Без поддержки России эти планы не имели бы никаких шансов на успех. Но Николай II, по свидетельствам современников, возвел покровительство Сербии при любых обстоятельствах едва ли не в главный принцип своей внешней политики и моральный императив.

Сербы любили восклицать: «Нас и русских двести миллионов!», но, по оценкам современников, пеклись исключительно о себе, воспринимали поддержку России как обязанность и еще выражали недовольство, что им мало помогают.

28 июня 1914 года сербские националисты совершили вопиющий акт международного терроризма, свидетельствовавший, к тому же, о запредельной самонадеянности: убили наследника престола могущественной империи. Покушение организовал начальник сербской военной разведки полковник Димитрий Драгутинович по кличке «Апис», одновременно возглавлявший тайную националистическую организацию «Черная рука».

Наследник не скрывал планов после восшествия на престол превратить дуалистическую монархию (немцы плюс венгры) в триалистическую (немцы-венгры-славяне) и полностью уравнять подданных в правах. После этого у хорватов, словенцев и боснийцев пропал бы последний мотив «освобождаться». Поэтому, считают историки, его и убили.

В результате Россия, в отличие от Британии и Франции не имевшая с Германией реальных противоречий, оказалась втянута в глобальный конфликт, закончившийся для нее крахом империи и установлением большевистской диктатуры. Не случись этого, она имела бы все шансы лет через тридцать стать демократической конституционной монархией и первой экономической державой мира.

Главные границы проходят не между странами, а между цивилизациями. Права человека, отношения между личностью и государством, экономические модели — вот что важно, а не то, кто какой национальности.

Хорошо иметь трезвых прагматичных партнеров, а от нерасчетливого братства одни проблемы и убытки.

Когда их не слушали, добром это не кончалось.

Россия может присоединить Крым. Но что она получит? Еще один дотационный регион и испорченные отношения с самыми влиятельными и передовыми странами?

Поделиться:
Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.